Работник службы безопасности аэропорта, с упорством заядлого кладоискателя, запустив руку в мой рюкзак по локоть, уже несколько минут пытается нащупать на дне его нечто противозаконное. Игнорируя все мои просьбы объяснить, что же они там увидели на экране детектора, он, ни слова не произнося, показывал другой рукой на группу офицеров, поручивших ему произвести досмотр моего багажа. Уже были разложены все вещи второй, меньшей сумки, перебраны все мелочи, но что же искал служивый, я не мог понять. То ли он не был уполномочен разговаривать, то ли не владел английским. Видимо, ему стало лень вытаскивать все вещи из рюкзака, который был заметно больше уже выпотрошенной сумки, поэтому он решил «выуживать» подозрительные предметы, зарываясь рукой все глубже и глубже. Время шло. В конце концов, на нас обратил внимание кто-то из офицеров-пограничников, видимо один из тех, кто заметил в моем багаже что-то неладное, когда сумки сканировались при входе в зону вылета. Подойдя, он отправил куда-то своего коллегу-неудачника и спросил:
«Скажите, какую жидкость вы перевозите в своем багаже?»
Тут до меня дошло, что же они искали:
«Два литра воды в рюкзаке, в пластиковой бутылке».
«Питьевой воды?»
«Нет. Вода из реки Иордан. Показать?»
Офицер даже и не думал прикасаться к моим вещам:
«Нет. Нет необходимости, спасибо. Счастливого пути!»
Не знаю, чем руководствовался этот офицер, поверив мне и не продолжив досмотр, ведь то, что я вез, вполне могло оказаться взрывчаткой: большая пластиковая бутылка, наполненная до краев мутной желтоватой жидкостью, завернутая в пару полиэтиленовых кульков и для герметичности перемотанная изолентой. Скорее всего, я был в его практике далеко не первым пассажиром, везущим со Святой Земли воду Святой Реки.
За пять дней до вылета, другие пограничники на другой границе, увидев наш автомобиль, перекрыли движение, став на дороге прямо на «лежачем полицейском». Один из них, закинув автомат «по-партизански» за спину, показал жестом, чтоб я заглушил двигатель. После этого, подняв открытую ладонь вверх, также жестом потребовал предъявить документы, хотя сам их смотреть не стал, а сделал несколько шагов назад. Документы подошел проверять бородатый унтер, но, увидев за рулем не менее бородатого водителя, решил сразу перейти на арабский язык. Увы, тогда по-арабски я умел только жестикулировать… Вся проверка документов заключалась в прочтении имен (фамилии тут на третьем месте) и выяснении где чей паспорт. Улыбаясь, пограничник показал на каждого и, спросив имя, вернул документы. Подобным образом нас проверяли многократно, и эти меры полностью оправданы, так как наш путь часто пролегал вдоль границ этого гостеприимного, мирного королевства, порой в нескольких метрах от соседней неспокойной страны. Ни разу мы не сталкивались с предвзятым отношением к иностранцам, всегда нас встречали и провожали с привычным «добро пожаловать». Улыбаясь, пограничники ненадолго попрощались с нами, и ушли в тенек караульного помещения. «Ненадолго» потому, что через какое-то время мы опять встретились по дороге обратно, но, узнав в нас старых знакомых, они только пожелали счастливого пути. Проехав по самой низкой дороге в мире, идущей между скал и берегом Мертвого Моря, мы поняли, что поехали не в ту сторону. Свернув с дороги, останавливаемся на одной из заасфальтированных площадок на берегу. Выйдя из машины, сразу ощутил на себе множество взглядов. Цепких, внимательных, но равнодушных. Наш приезд для них – работа. Мы уедем, а работа останется, и ее нужно будет делать. Но это чувство «прицела» ощущается особенно тяжелым не из-за того, что за тобой наблюдают солдаты с соседней пулеметной вышки или с укрепленной «точки» в скалах над дорогой, а кажется, будто само Море, как живое существо смотрит сквозь тебя, думая о чем-то древнем, нам непостижимом.
Пытаясь разобраться в недавно проложенных дорогах, руководствуясь старой картой, несколько раз сбиваемся с пути, пока не выезжаем на свежий асфальт трассы, ведущей вдоль забора из колючей проволоки. Несколько раз попадались указатели, подтверждающие, что мы на верном пути. Поворот, еще поворот и мы подъезжаем к контрольно-пропускному пункту заповедника «Вади Харар», расположенного в долине реки. Дальше самостоятельно перемещаться нельзя: мы теперь находимся в зоне, подконтрольной военным и мы должны ждать, пока соберется группа, в составе которой нас повезут к месту крещения Иисуса.
Паркуем машину недалеко от ворот, но один из работников заповедника что-то нам кричит. Оказалось, что мы произвели на него благоприятное впечатление и он попросил свое руководство, чтобы нас пропустили без сопровождения. Все, с кем мне приходилось обсуждать эту историю, недоумевают, как такое могло произойти, ведь туристов туда не пускают без группы даже с хорошо знакомыми сопровождающими. В группу, как оказалось, входят пару человек «в штатском», больше интересующиеся туристами, чем местом пребывания. Но нас пустили, а вместо напутствия сказали, что мы на месте сами во всем разберемся. Удивившись и поблагодарив, мы не спеша, поехали по асфальтовой дорожке, ведущей к реке, спрятавшейся в глубокой долине, окруженной глинистыми обрывами. Остановились и оставили машину мы не там, где следовало. Предполагалось, что мы проедем до того места, куда приезжают автобусы с туристами и откуда их ведут к реке. Но мы пошли пешком и спустились в долину в нескольких километрах до нужного места. Теперь, по прошествии времени, я понимаю, что нам повезло, как немногим. К святым местам нужно именно идти и прийти, а не ехать в мягком автобусе с кондиционером. Если бы мы не задержались, петляя вдоль берега Моря, если бы не доброта работников заповедника, если бы не наша ошибка с указателем, ведущим в долину, то мы проскочили бы за несколько минут весь путь в шумной, многоязыкой компании, от чего в памяти остался бы лишь ряд картинок, похожих на кадры любительского фильма. Но я и сейчас помню все так же отчетливо, как и в тот день, когда мы, не разобравшись, спустились по узкой дорожке по дну пологого оврага в долину, заросшую высоченным камышом, ближе к руслу переходящим в густые заросли прибрежного леса. Гравийная дорожка вилась у подножья обрыва, на уступах которого находились пулеметные точки пограничников. Справа от нас тек невидимый за деревьями поток, за которым поднимались холмы Палестины. Погода, по свидетельству местных жителей, была необычно жаркой, не типичной для этого времени года. Если добавить к высокой температуре влажность буяющей зеленью речной долины и полное безветрие, то можно было бы предположить, что что-то мы делаем неправильно. Но жара не чувствовалась, в зарослях кричали птицы, марево над землей защищало от палящих лучей, а пограничники сразу поверили, что мы ничего плохого делать не намерены и мы, шурша горячим гравием дорожки, благополучно дошли до того места, где тропинка уходила вглубь чащи.
И вот мы у самого Места Крещения. Его подлинность долго оспаривали израильские власти, утверждая, что оно находится на территории Палестины. За две тысячи лет Иордан много раз менял русло, а в последнее время сильно обмелел, теряя воду в местах забора ее на сельскохозяйственные нужды. Споры утихли, когда в 2001 году в результате раскопок были обнаружены фундаменты церквей, построенных в первые века нашей эры на Месте Крещения, еще до того, как Иордан успел изменить русло. Сейчас оба фундамента накрыты деревянными навесами, под которыми еще ведутся раскопки, а на том месте, где тогда было русло Иордана, сейчас выкопан котлован, заполняемый речной водой только во время зимних дождей. К самой реке подходим по расчищенному от зарослей участку. Спокойная в это время река, несла в себе частицы глинистого грунта и от этого имела такой же цвет, как и окружающие долину холмы. Вода журчит в прибрежных зарослях, в ветвях кустов щебечут, не знающие границ, пташки, перелетающие с одного берега на другой, по своим птичьим делам. Совсем рядом, в нескольких метрах – Святая Земля, Палестина, куда мне не пройти. Оттуда также приходят люди к Иордану, между берегами которого выстроена невидимая, но неприступная для человека стена.
Вхожу в воду, опускаю поглубже приготовленную заранее бутылку. Потом, набрав воды, понимаю, что два литра для всех, кому обещал ее привезти – очень мало. Неизвестно, когда еще раз сюда попаду. И не уходил бы отсюда. Но все знают, что тут – «милитари зон» и тут долго быть нельзя. И мы уходим, и я уношу свою простую и в то же время удивительную ношу в простой пластиковой бутылке с красивой арабской «вязью» на этикетке.